den_materi_0

Почему я не говорил им об этом прежде?..

 

Ещё одна прошлогодняя, точнее прошлолетняя (прошлого, 2015 лета), запись в зелёной папке:

«Мама, папа, я вас очень люблю…», — было написано отдельной строкой, в начале листа. А затем, ниже, за этой основной фразой, почти на полторы страницы, стандартного листа, шли торопливые, беглым, размашистым почерком записи, объясняющие этот порыв…

Под вечер стоял на крыльце дачи. Смотрел на Байкал. Ловил ноздрями, и всем существом своим, какой-то тревожный, почти уже осенний ветер…

На небольшой этой открытой веранде перед домом стало зябко, и я вошёл в дом. Вернее, на закрытую просторную веранду, и начал кипятить на плитке воду для чая. Чтобы заварив его, приготовить потом ужин.

В углу, на гвоздике, рядом с плиткой, я вдруг увидел мамин фартук, отчего-то не замечаемый мною прежде.

Снял его с гвоздя. Подержал в руках. Прижал к лицу. Словно надеясь уловить мамин запах – запах тепла, уюта, спокойствия, защищённости, сколько бы тебе не было лет…

А, может быть, я надеялся уловить аромат тех аппетитных борщей, которые мама готовила нам здесь с отцом, когда они приезжали летом, навестить меня на даче…

Вспомнился мне и походный закопченный на кострах котелок отца, который я  храню на полочке в предбаннике, хотя ни разу ещё не воспользовался им. Всё, надеясь на то, что вот приедет сын, внуки, я им сварю чай на костре, как это делал отец. Заваривая крепкий чай, со смородиновым листом. И: «С дымком», — как он говорил.

«Надо бы и мне сварить чай на костре, — подумалось мимоходом. – Ведь сколько раз отец делал это здесь, на полянке перед домом, утверждая, что с костра чай совсем другой, более вкусный. Но сегодня вечер ненастный и с костром будет морока…»

И, всё-таки, мне захотелось сходить в баню, и принести оттуда котелок отца. Чтобы уже завтра сделать чай на костре…

Повесил обратно на гвоздик мамин фартук. Выключил под закипевшим чайником плитку. Вышел на крыльцо.

Накрапывл дождь. И вечер казался отчего-то грустным, подслеповатым.

«Ладно, завтра котелок принесу», — решил я, передумав идти за ним в баню И представив, как там в ней сейчас сумеречно и стыло. Неуютно, как в нежилом, давно необитаемом доме.

Снова  вдыхая полной грудью свежий ветер с Байкала, проносящийся по распадку, куда-то мимо моего дома, я прошептал, отдавая эти слова ему – вечному страннику, в слабой надежде на то, что он донесёт их до адресата:

— Мама, папа, я вас очень люблю (сестра тогда ещё была жива, хотя и сильно болела)…

И вдруг, с какой-то отрезвляющей, как нашатырный спирт, чёткой тоской я подумал: «Отчего я никогда не говорил им этого прежде? При их жизни? Когда приезжал к ним в Ангарск. Или когда они приезжали ко мне в Иркутск. Или сюда, на дачу…»

И, будто извиняясь за что-то перед ними. Уже мысленно. Не доверяя эти слова даже ветру, я произнёс: «Я молюсь о вас все эти годы, что вас нет на земле. И это единственное, что я могу теперь для вас, мои дорогие, сделать…»

15 августа 2016 года, Порт Байкал

7 февраля 2017 года, Иркутск

Владимир Максимов

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *