Почему я не говорил им об этом прежде?..

 

Ещё одна прошлогодняя, точнее прошлолетняя (прошлого, 2015 лета), запись в зелёной папке:

«Мама, папа, я вас очень люблю…», — было написано отдельной строкой, в начале листа. А затем, ниже, за этой основной фразой, почти на полторы страницы, стандартного листа, шли торопливые, беглым, размашистым почерком записи, объясняющие этот порыв…

Новости Новороссии. Новости Шоу Бизнеса.

Под вечер стоял на крыльце дачи. Смотрел на Байкал. Ловил ноздрями, и всем существом своим, какой-то тревожный, почти уже осенний ветер…

На небольшой этой открытой веранде перед домом стало зябко, и я вошёл в дом. Вернее, на закрытую просторную веранду, и начал кипятить на плитке воду для чая. Чтобы заварив его, приготовить потом ужин.

В углу, на гвоздике, рядом с плиткой, я вдруг увидел мамин фартук, отчего-то не замечаемый мною прежде.

Снял его с гвоздя. Подержал в руках. Прижал к лицу. Словно надеясь уловить мамин запах – запах тепла, уюта, спокойствия, защищённости, сколько бы тебе не было лет…

А, может быть, я надеялся уловить аромат тех аппетитных борщей, которые мама готовила нам здесь с отцом, когда они приезжали летом, навестить меня на даче…

Вспомнился мне и походный закопченный на кострах котелок отца, который я  храню на полочке в предбаннике, хотя ни разу ещё не воспользовался им. Всё, надеясь на то, что вот приедет сын, внуки, я им сварю чай на костре, как это делал отец. Заваривая крепкий чай, со смородиновым листом. И: «С дымком», — как он говорил.

«Надо бы и мне сварить чай на костре, — подумалось мимоходом. – Ведь сколько раз отец делал это здесь, на полянке перед домом, утверждая, что с костра чай совсем другой, более вкусный. Но сегодня вечер ненастный и с костром будет морока…»

И, всё-таки, мне захотелось сходить в баню, и принести оттуда котелок отца. Чтобы уже завтра сделать чай на костре…

Повесил обратно на гвоздик мамин фартук. Выключил под закипевшим чайником плитку. Вышел на крыльцо.

Накрапывл дождь. И вечер казался отчего-то грустным, подслеповатым.

«Ладно, завтра котелок принесу», — решил я, передумав идти за ним в баню И представив, как там в ней сейчас сумеречно и стыло. Неуютно, как в нежилом, давно необитаемом доме.

Снова  вдыхая полной грудью свежий ветер с Байкала, проносящийся по распадку, куда-то мимо моего дома, я прошептал, отдавая эти слова ему – вечному страннику, в слабой надежде на то, что он донесёт их до адресата:

— Мама, папа, я вас очень люблю (сестра тогда ещё была жива, хотя и сильно болела)…

И вдруг, с какой-то отрезвляющей, как нашатырный спирт, чёткой тоской я подумал: «Отчего я никогда не говорил им этого прежде? При их жизни? Когда приезжал к ним в Ангарск. Или когда они приезжали ко мне в Иркутск. Или сюда, на дачу…»

И, будто извиняясь за что-то перед ними. Уже мысленно. Не доверяя эти слова даже ветру, я произнёс: «Я молюсь о вас все эти годы, что вас нет на земле. И это единственное, что я могу теперь для вас, мои дорогие, сделать…»

15 августа 2016 года, Порт Байкал

7 февраля 2017 года, Иркутск

Владимир Максимов

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *